История,Альтернативная история,История России,СССР
Этногенетический миф в формировании этнических представлений московской элиты в последней четверти XVII - нача

Этногенетический миф в формировании этнических представлений московской элиты в последней четверти XVII - начале XVIII в.



Этногенетический миф в формировании этнических представлений московской элиты в последней четверти XVII - начале XVIII в.

 

Предметом настоящей статьи является процесс адаптации этногенетической концепции, сформулированной в мало­российских исторических произведениях XVII в. в московской книжности или, выражаясь более конкретно, процесс восприятия московскими авторами южнорусского понимания того,Что есть «русский народ» 

(«руський род, племя, поколение»). Для начала оговоримся, что под этническим [1] мы понимаем такой тип самосо­знания, который дает возможность соотнести свою идентичность с воображаемым сообществом [2] «народ», существующим в историческом, культурном и территориальном измерениях [3].

Что есть «русский народ»?

В историографическом плане предлагаемая статья находится на стыке статей П. Бушковича [4], М. В. Дмитриева [5] и З. Когута [6]. Уже такой известный советский украинист, как И. П. Крипьякевич, в одной из своих статей обнаружил, что в южнорусской документации понятие «руський народ» появляется уже в конце

XVI      в., причем это понятие употреблялось в несколько другом контексте, нежели аналогичное в московской книжности [7]. З. Когут показал, что освещение русской истории у Иннокентия Гизеля, написавшего в 1674 г. знаменитый «Синопсис Киевопечер­ский», который рассматривает историю народа и народов России, существенно отличается от того, как об истории России писал верный продолжатель старых московских традиций Ф. Грибое­дов, для которого династический критерий протонациональной идентичности заслоняет собой все остальные.

П. Бушкович обнаружил, что в московской документации и книжности в середине — третьей четверти XVIIв. мы наблюда­ем исключительно династический и религиозный критерии иден­тичности представителей московской элиты. Даже в решении Земского собора 1653, провозгласившем присоединение к России украинских земель, об этническом, родовом единстве двух на­родов не говорится ни слова. Русские войска должны были сра­жаться за «государеву честь» и «благочестивую православную веру». Бушкович заметил, что единственные этнические «ноты» в официальных московских документах и литературе можно встретить только благодаря влиянию выходцев из православных земель Речи Посполитой, в первую очередь Симеона Полоцкого [8]. От себя добавим, что даже к концу 70-х — начале 80-х гг. XVIIв. в великороссийских нарративах преобладали династи­ческие и конфессиональные мотивы при полном отсутствии ка­ких-либо этнических составляющих. А. П. Богданов, изучавший малороссийские и великороссийские исторические произведения, обнаружил, что в «слове христолюбивому воинству», написанном Игнатием Римским-Корсаковым во время Чигиринских походов, отсутствуют любые мысли о древности славян и происхождении «славянороссийского народа». Даже более того, сами термины «род», «народ», «племя» Римский-Корсаков старался избегать. Его идеал: «и да будет, по гласу Спаса нашего, едино христианс­кое стадо» [9]. Исключительно династические и конфессиональные аргументы, обосновывающие претензии Алексея Михайловича на южнорусские земли, использовал в одном из своих докладов государю такой образованный деятель московской дипломатии, как А. Л. Ордин-Нащокин [10].

Красная площадь во второй половине XVII века. 1925 Холст, масло.

М. В. Дмитриев, подводя итог в историографической части своей статьи и представив материал, взятый им из северно-рус­ских сочинений XV-XVIвв., пришел к выводу, что «в средневе­ковье в Древней Руси мы видим немало существенных отклонений от западного образца [11] (“языки” вместо “nationes”, “люди” вместо “народа” / “natio” / “gens” /“populus” /; некоторые особеннос­ти в том, как эволюционировали представления о коллективной “протонациональной” идентичности в XI-XVвв. и т. д.). Эти “отклонения” росли в числе и углублялись в своем содержании в Московской Руси в XVI-XVIIвв.» [12].

К. Ю. Ерусалимский отметил, что в московской книжности XV-XVIвв. термины «народ», «народы» обозначали скопления людей, присутствующих при определенном событии. О более ши­роком понятии «народ» как о некоем воображаемом сообществе в северно-русских источниках речи не идет [13].

Совершенно иная ситуация складывается в украинской книж­ности начиная с конца XVI в. Оказавшись в орбите влияния европейской культуры в ее польском варианте, украинские поле­мисты и историки стали пользоваться польскими историческими сочинениями, постепенно адаптируя в своем творчестве не только их богатый фактический материал, но и (возможно, неосознан­но) этногенетический конструкт. Этот процесс во многом связан с Брестской церковной унией 1596 г., вызвавшей в православной интеллектуальной элите Речи Посполитой длительную полемику о том, что же такое «русское» и каковы права «русского народа», причем в обоих случаях активно использовались произведения польских историков [14].

В этом отношении, как нам кажется, нельзя не согласиться с точ­кой зрения американского исследователя Ф. Сысина, считавшего, что польская историография стала главным интеллектуальным сти­мулятором в «возрождении» исторического сознания южнорусской элиты, которая, осваивая модели и методы «латинской учености», отбирала из польского книжного наследия аргументы «историчес­ких прав» украинского общества [15]. Однако вслед за Н. Н. Яковенко отметим, что эта трансплантация польских моделей и самих текстов не следует воспринимать как механическое перемещение идиомы «текст + мировоззрение». Даже при незначительной, на первый взгляд, редакции эти тексты испытывали сильную модификацию, что, по сути, изменяло пропорции общей картины [16].

В результате этих процессов уже в 1621 г. появляется простран­ное историческое сочинение «Палинодия», написанное архиман­дритом Киево-Печерского монастыря Захарией Копыстенским. В этом произведении мы находим уже вестернизированный вари­ант прочтения терминов «род», «народ», «племя» и «поколение», этногенетический миф. Как отметил Б. Н. Флоря, Копыстенский впервые в рамках восточнославянской книжной культуры вы­двинул положение о едином древнем «Роксоланском» народе, явившемся колыбелью славянских народов и положившем начало могучей Древнерусской державе [17]. Также Флоря отметил иерар­хичность этнических воображаемых сообществ в Палинодии. Так «великороссове и малороссове», будучи хоть и близкородствен­ными, тем не менее уже разделенными народами, принадлежали к единому «Росскому поколению» [18]. Этой иерархичности посвя­тил статью О. Б. Неменский [19].

Основные составляющие этногенетической концепции Копыстенского (представление об истории как о процессе происхожде­ния и развития народов, этногенетический миф, то есть проис­хождение «роксоланского» народа от легендарного первопредка, различные мифы о героическом прошлом славянского народа и представление о населении соседних государств как о близ­кородственных или, наоборот, чуждых народах), безусловно, вошли в более поздние малороссийские исторические нарративы, оказавшие влияние уже на московскую книжную культуру. Речь идет о сочинениях, созданных в 70-80-е гг. XVII в кругу киевс­ких интеллектуалов — «Синопсис Киевопечерский» Иннокентия Гизеля, «Кроника» Феодосия Софоновича и других. М. В. Дмит­риев, изучивший этническую составляющую этих произведений, пришел к выводу, что «Синопсис» и «Кроника» во многом сфор­мировали и закрепили новую для России модель этноисторической памяти [20].

 

picpool.ru Уникальная книга. Синопсис архимандрита...

Однако процесс адаптации этницизированных представ­лений украинских книжников в московской интеллектуальной среде, чему и посвящена предлагаемая статья, еще пока не изу­чен. Итак, для того, чтобы более наглядно продемонстрировать изменения, произошедшие в московских исторических произве­дениях последней четверти XVIIв. сосредоточимся на следу­ющих вопросах. Как московские книжники понимали ключевое для этногенетической концепции малороссийских исторических сочинений понятия «народ», «род», «племя» и «поколение»? Был ли адаптирован московскими историками в их произведени­ях польско-украинский этногенетический миф? Для того, чтобы конкретнее понять, как же воспринимались термины «народ» и его синонимы, для примера приведем три наиболее известных украинских исторических произведений того времени — Густынскую летопись, «Синопсис Киевопечерский» и «Кроники» Феодосия Софоновича.

vhim.net.ru пещеры киево-печерской лавры фото пещеры киево...

Для начала отметим, что, по нашим наблюдениям, пред­ставители высших слоев украинского общества времени Ос­вободительной войны и «Руины», используя термины «род» («поколение», «племя») и «народ», осознанно вкладывали в них дифференцированное значение. Так, говоря о «роде» и «племени», малороссийские книжники имели в виду группу людей, связанных, в первую очередь, общим происхожде­нием. Например, в предисловии к своей Хронике Феодосий Софонович писал: «ибо своего роду не знаючих людеи за глупыхъ почитаютъ» [21], то есть «глупыми», по мнению автора, были те, кто не знал своего происхождения. В том же зна­чении Софонович использовал слово «поколение» [22]: «Рускш народ йт Иафета сына Нйева ведет свое поколение и йт его сына Мосоха.» [23] В Густынской летописи мы находим такую этногенетическую конструкцию: «Ятвяге и Печенеги бяше народ поганский, з Литвою и Половцы единого рода, но по­неже разъд'Ьлишася, по времени и обычая, такожде и язык изъм'Ьнишася» [24]. Автор летописи, говоря о двух народах, сообщает об их близости на основе общего происхождения, то есть принадлежности к одному роду [25]. Сразу отметим еще такой пассаж: по мнению автора, разделение привело к тому, что эти два народа потеряли ряд таких общих признаков, как язык и обычаи.

Термин «народ» и его использование в среде украинской эли­ты изучаемого времени представляет большую сложность потому, что практика его применения была более широкой. «Народ» как обозначение этнической общности людей или группой (сословной или межсословной), обладающей общими политическими права­ми, мы находим в обиходе как среди южнорусских летописцев и историков, так и среди казачьей старшины.

В изученных украинских исторических произведениях сло­во «народ» употреблялось, в том числе, в значении «род, поко­ление». В таких случаях чаще всего речь шла о группе людей, связанных общим происхождением. «Народ» в синонимичном «поколению» и «роду» значении выступает в ряде фраз, приве­денных в Густынской летописи. Например, говоря о славянах, неизвестный автор летописи писал: «И щитаютъ о н'Ькоихъ же народах доселе недоумение и несогласие есть хронографов, наипачеже о нашомъ словенском народе не могуще совершенна изыскати, откуду израсте и начася сей славный и храбрый народъ» [26]. Народ автор связывал с его происхождением. Еще один пример: в рассказе о потомках Иафета в Густынской ле­тописи можно узнать о народах, которые происходили от этого сына Ноя: «Въторий сынъ Гомеровъ Рифатъ, от сего Рифата родишася Паггнагоны, Енеты, Генеты, Венеды, Венедици, Анъти, Аляны, Роксаны, Роксоляны; аки бы Русь и Аляны; Русь Москва; Ляхи, Славяне, Болгаре, Сербы. Се сии всп единого суть народа и языка, си есть словянского...» [27]. Более того, неточно цитируя Повесть временных лет, автор Густын- ской летописи допустил довольно любопытный анахронизм: «И симъ образомъ в Сармации Европии разыйдеся народ Сло­венский, и оттоле даже доныне недвижимо пребываютъ...» [28] Известно, что в первой русской летописи слово «народ» упо­миналось только два раза в значении «толпа», «большое скоп­ление людей» [29], в то время как в приведенном фрагменте речь идет о всем славянстве или, по крайней мере, о его восточной ветви. В сочинении Софоновича есть такое выражение: «Ятъ- вежи были едного народу з литвою и з половцами и з прусами старыми, з готтов пошли.» [30]. В данном контексте выражение «едного народа» мы вполне можем понимать как «единого про­исхождения».

Этногенетическая легенда, которую предлагали малороссий­ские историки, в общем во многом соответствовала той модели, которая была взята из польских исторических произведений. Ро­доначальником всех европейских народов признавался сын Ноя Иафет. Однако «прародителем» славян, начиная с «Синопсиса», считался Мосох, сын Иафета. Как отметил К. Ю. Ерусалимский, легенда о происхождении славян от Мосоха появляется в польской книжности в связи с чисто конъюнктурными сообра­жениями — поиском компромисса с Москвой в годы Ливонской войны [31]. Однако в «Синопсисе» [32] роль Мосоха особенно заметна: его потомки, то есть славяне, автором соотносятся с «народом московским». При этом подчеркивается статус населения Вели­короссии как первого в ряду славянских народов: «И тако от Мосоха праотца славенороссийскаго по наследию его не только Москва народ великий, но и вся Русь или Россия вышереченная произыде.» [33]

Адаптация описанного этногенетического конструкта в мос­ковской книжности началась в конце 60-х — начале 80-х гг. XVIIв. Это было связано с возникшим в официальной переписке между Москвой и Киевом этноконфессиональным и этнодинастическим дискурсами, обосновывавшими подчинение украинских земель московской власти. Бурные события, порожденные Пе­реяславской радой 1654 г., стимулировали интерес московской элиты к «общерусской» истории. Так, например, уже в 1657 г. при дворе Алексея Михайловича был создан Записной приказ, целью которого стало продолжение «Степенной книги» до современнос­ти. Два года спустя этот приказ возглавил Григорий Кунаков, дипломат, специализировавшийся в русско-польско-украинских отношениях. Однако эта задача оказалась невыполнимой: леген­да о происхождении власти московских царей от «Августа Кеса­ря», в которой под конец своей жизни сомневался даже ее глав­ный адепт — Иван Грозный, оказалась неподходящей, и в 1659 г. Записной приказ распустили [34].

Этногенетический стиль исторического нарратива стал про­никать в московские книги в связи с двумя фактами: первыми переводами сочинений Матвея Стрыйковского на церковно-сла­вянский язык [35] и изданием «Синопсиса» в 1674 г. Сразу оговорим­ся, что этот процесс не был односторонним: некоторые пассажи были заимствованы украинскими книжниками 1650-1680-х гг. из московских исторических сочинений. Так архимандрит Киево­Печерского монастыря Иосиф Тризна в Патерике 1656 г. в раз­деле «Родословие пресветлых великих князей русских самоде­ржцев откуду корень их изыде како распространиша в Великую Россию, и по времени кождо по преставлении своем где положен есть» пересказал версию «Степенной книги» о происхождении московской правящей династии от брата Августа Пруса [36]. Следы «Сказания о князьях Владимирских» заметны и в «Кронике» Фе­одосия Софоновича [37].

Интересующие нас особенности украинских исторических произведений не всегда сразу принимались московскими исто­риками на веру. Даже, казалось бы, лестный для великороссов сюжет о Мосохе находил в Русском государстве своих критиков. Так, например, этногенетическая концепция «Синопсиса» вы­звала сомнения у неизвестного автора Забелинского летописца, составленного около 1680-го года [38].

Первым московским произведением, впитавшим в себя стиль и некоторые мифы «Синопсиса», стал Мазуринский летописец, написанный монахом Чудова монастыря Сидором Сназиным в 1682-1683 гг. [39] Одной из особенностей, которая бросается в гла­за при прочтении сочинения, — активное использование терми­нов «род», «колено», «народ» и «племя» в том же контексте, что и в украинских исторических произведениях. Также Сназин ак­тивно использовал этнонимы — «руссы», «россы» и «народ славенороссийский». В разделе, посвященном Крещению, автор писал: «О сем коль краты руссы прежде Владимира даже до царствия его крестишася, известно буди всякому, яко и пред Владимира русияне быша некиим странам, первое убо крестися словено-рустий народ, аще от святого апостола Андрея Первозванного.» [40] Мотив о неоднократном Крещении, который присутствует в при­веденной цитате, скорее всего был адаптирован из Киево-Пе­черских Патериков, а этноним «славенороссийский» — прямое заимствование из «Синопсиса».

 Боярский свадебный пир в XVII столетии

Как и в сочинении Иннокентия Гизеля, в Мазуринском ле­тописце в исторической перспективе рассказывается не только о едином народе, но и о нескольких «русских народах»: «Лета 6497-го от рождества Христова 997-го того времени всии росискии — белый и черный, восточный и полунощный и на полудни лежащии — народи веру святую православную от греков прияша, крещением святым просветившеся и укрепившеся совершенно в христианстве по абычаю и уставом греческим, под властию свя­тейшего константинапольскаго патриарха вселенскаго крепко и неподвижно пребывают.» [41]

Сназин, имея перед собой разные варианты этногенетических концептов, мог выбирать из них. Поэтому он расширил ряд легендарных первопредков как за счет польско-украинских, так и великороссийских версий. Мосох, названный прародителем «московитов» (сам этот термин был взят от польских историков) «соседствует» со Славеном и Русом, изобретенными новгород­скими летописцами в середине XVIIв. [42] Помимо этого в Мазуринском летописце впервые среди великороссийских историчес­ких произведений был приведен текст фальсификата «грамоты», якобы составленной Александром Македонским, что опять-таки является примером прямого заимствования из украинских исто­рических нарративов.

Новый стиль изложения был отмечен даже на самом верху московского общества. Мы располагаем так называемым «Пре­дисловием к исторической книге, составленной по повелению царя Федора Алексеевича». А. П. Богданов считает, что это предисловие вполне мог составить сам царь Федор [43]. Автор «Пре­дисловия» предложил четыре основных способа составления исторического произведения — «вместное, деетельное, летное и родословное: «Вместное для того, что история впервых место и землю ту и страну, о которой хочет писати, изъясняет и опреде­ляет. Вдеетельное же потому, что розные бывшие дела и обычаи народов, что учинилось, описует. А летное, зане воспоминает время, в которое лето что учинилось и при которых начальствах, и при каких и когда. А родословное, яко произведет род от наро­да от корени, яко Савромат от Амазонов или от Еллинов Гре­ков и прочее...» [44] За исключением погодного, все перечисленные способы изложения исторических событий (история территории прародины; события, связанные с ранней историей народов, за­частую, как мы увидим, легендарные; наконец, происхождение одного народа от другого) могли быть предложены и составлены автором, уже обладающим этническим сознанием.

По-видимому, желание составить единый свод российской ис­тории, проявленное и царем Федором Алексеевичем, и его млад­шим братом Петром, стало причиной написания компилятивных исторических произведений. В одном из них, составленном в кон­це XVII в., несмотря на отсутствие критических замечаний к ис­пользованным источникам, приводятся интересные размышления на тему происхождения «московского» и «славянского» народа [45]. Автор начинал текст со вступления: «Выписано на перечень из дву кроник Полских, которые свидетельствованы з греческою и з чешскою и с угорскою кроникою многими списатели от чего имянуется великое московское государьство и от коея повести словяне нарекошася и почему Русь прозвася» [46].

Влияние этногенетической концепции «Синопсиса» чувству­ется уже буквально с первых строк. Первое место в ряду леген­дарных «прародителей» русского народа отводится, конечно же, Мосоху. Более того, совершенно в духе произведения Гизеля «московский народ» в этой концепции занимает место самого древнего рода, от которого произошли остальные славянские народы, так все они «едина мосохова колена, аще и разны имяны, но вси един Московский народ.» [47]

referat.znate.ru Рассказ первый Легенды о названии: берет свое...

Автор текста, работая с польскими (влияние их настолько ощутимо, что автор даже использует чисто польский политоним «Московия») и малороссийскими источниками, открыл для себя совершенно новый стиль подачи материала. Его глазам предста­ла история народа, древнего и героического, осаждавшего Трою, воевавшего с Филиппом Македонским и даже пленившего его, получившего заветную грамоту от его сына, Александра. Все эти мифы есть в приведенной компиляции, их ряд заканчивается повествованием о «славянском» князе «Даницере» (на самом де­ле остготском вожде Одоакре. — Д. С.) и подводит к логичному в свете приведенных рассказов выводу: «Подобает бо словенскаго народа храбрость слышати, потом же множеству их ревновати потреба и в бывшей храбрости их веселитися достойно.» [48] Од­нако, в отличие от других компиляций, в приведенном фрагменте читается увлеченность составителя предметом повествования. Текст не просто состоит из выписок из польских и других цент­рально- и восточноевропейских источников, но в нем проскаль­зывает и авторская позиция: «И не мни убо яко мало поседоша мест или проста народа и нехрабра помышляеши, но не тако, приникни ко множеству кроник, тогда уверишися величества и храбрости народа того» [49].

В конце обзора этого источника, с точки зрения заданных вначале вопросов, поделимся следующим своим наблюдением. Как нам кажется, попытки поиска собственной этноисторичес- кой идентичности при помощи компилятивных произведений, основанных на зарубежных источниках, были свойственны широким кругам украинской интеллектуальной элиты в 50-60-е гг.XVIIв. Компиляция, сохранившаяся в Румянцевском сборнике, структурно напоминает аналогичный текст, записанный неиз­вестным малороссийским автором около 1669 г. и обнаруженный нами в архиве казачьего рода Дворецких. Компиляция озаглав­лена как «Истинные доводы о Русской земле, о ее границах, и на­чале монархии русской народа сарматского, взятые из хроники Гваньини» [50].

Первым учебником по русской истории, написанным велико­россом, стало «Ядро российской истории», сочиненное в швед­ском плену А. Манкиевым в 1717 г. Несмотря на то что «Ядро» не получило одобрение Петра I, сочинение Манкиева разошлось в большом количестве списков и выдержало три издания, пока, наконец, его место не заняли труды М. М. Щербатова, Ф. А. Эми­на и Н. М. Карамзина [51]. В этом произведении, источниками кото­рого были как «Степенная книга», так и «Синопсис», совмещены московская историографическая традиция, с ее династическим стилем повествования, и польско-украинский этногенетический конструкт. Легенда о «прародителе России» — Мосохе — в сочинении Манкиева, как кажется, находит свое логическое завершение: «Мосох или Месех был патриарх и родоначальник народов московских, русских, польских волынских ческих, мазоветских, болгарских, сербских, кроатских и проч. Всех, которые язык славенский употребляют» [52]. Таким образом, на официаль­ном историографическом уровне московской книжности была адаптирована легенда о прародителе в том варианте, который мы находим в «Синопсисе». «Мосох Яфетович» стал основным генеалогическим звеном в родословии русского народа. Харак­терно, что весь сюжет о Мосохе, трактовка его имени, а также этимология этнонима «славяне» — все это почти дословно было перенесено Манкиевым из «Синопсиса». В разделе «О доблес­тях народа российского» автор в духе украинских книжников приводит все исторические мифы, удревняющие происхождение славян: совместные военные походы славян с Александром Маке­донским, войны с Октавианом Августом, легенда о «славянском» князе Одоакре, захватившем Рим. Все эти легенды, по мнению автора, должны были стать аргументами для обоснования следу­ющего тезиса: «О доблестях и храбрости славянского и российс­кого народа многие творцы изрядно поминают» [53]. Автора «Ядра» характеризует определенный «исторический» патриотизм. Так, опираясь на версию Гизеля об этимологии названия славян, Манкиев таким образом оспорил версию о происхождении этого этнонима от латинского слова, обозначающего невольников [54]. Следует отметить и другое, менее очевидное заимствование из Синопсиса: Манкиев особое внимание уделял истории Киева. Временное пребывание «стольного города и красы всей России» под литовской и польской властью трактовалось автором как «от­падение» от Руси и «Российского самодержавия» [55].

Таким образом, «Ядро российской истории» стало первым великороссийским оригинальным сочинением, полностью воб­равшим в себя этногенетическую концепцию «Синопсиса», его легенды, связанные с древностью «российского народа», а также не сформулированное, но присутствовавшее в обоих произведе­ниях представление о двуединстве Руси.

Подводя итог представленному в статье материалу, следует отметить, что восприятие этногенетической концепции укра­инских исторических произведений в московской книжности не носило чисто механического характера [56]. Принятый в среде московских историков до издания «Снопсиса» и перевода трудов М. Стрыковского на церковнославянский язык конструкт, соот­ветствовавший «Степенной книге», лежал в другой плоскости идей. По сути, польско-украинские произведения предлагали не альтернативную историческую концепцию, а совершенно другую форму подачи материала. Именно поэтому при Петре Iпоявляются произведения, в которых «Сказания о князьях Вла­димирских» и этногенетическая легенда «Синопсиса» соотносят­ся вполне гармонично.

Московская элита, которая уже в конце XVIIв. начинает активно читать книги, выходившие как в столице, так и в Киеве, неосознанно делает этнические стереотипы частью своего сознания. В качестве примера приведем слова, предписанные Петру Iи сказанные им солдатам перед началом Полтавской битвы: «И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Пет­ра, но за государство, Петру врученное, за род свой (по другой версии — за «народ всероссийский»), за Отечество, за право­славную нашу веру и церковь». По сравнению с речью, произ­несенной на Земском соборе 1653 г., в словах великого русского реформатора звучит мотив, совершенно новый с точки зрения формирования этнических представлений. Петр фактически отказывается от традиционного династического критерия («не за Петра»), а защита веры в ряду лозунгов отступает на второй план. Основные ценности, обозначенные Петром Iв этой речи, — государство, род, Отечество — вполне соответствуют содержанию малороссийских и великороссийских исторических произведений последней четверти XVII— нач. XVIIIв.

Таким образом, меньше чем за шестьдесят лет новая этногенетическая концепция проделала путь от Киево-Печерского монастыря до Кремля. История происхождения, весь перечень мифов, которые мы находим в Палинодии Захарьи Копыстенского, все это в преломлении сквозь призму концепции «Синопсиса» оказалось в московских исторических сочинениях.

Д. Ю. Степанов

Из книги «Русский Сборник: исследования по истории России \ Том XIV. М. 2013


Источник: Этногенетический миф в формировании этнических представлений московской элиты в последней четверти XVII - начале XVIII в.
Опубликовал:
Теги: история миф Элита адаптация Апостол архив

Комментарии (0)

Сортировка: Рейтинг | Дата
Пока комментариев к статье нет, но вы можете стать первым.
Написать комментарий:
Напишите ответ :
Про Веру же четверть века никто ничего не знал…
Про Веру же четверть века никто ничего не знал…
15
Интересный мир 18:37 27 окт 2016
Кто дал этим людям право называть себя "русской элитой"? Есть ли в России элита?
Кто дал этим людям право называть себя "русской элитой"? Есть ли в России элита?
11
Здесь только хорошие новости! 08:59 24 ноя 2017
Как правильно выбирать плиточника? На что смотреть во время работы? Как правильно выбирать плиточника? На что смотреть во время работы?
Анна Гёльди: последняя ведьма Европы
Анна Гёльди: последняя ведьма Европы
4
Интересный мир 21:38 01 мар 2018
Как французы в XVI-XVII веке описывали Московию
Как французы в XVI-XVII веке описывали Московию
1
Настоящая история 07:01 07 мар 2017
Как за последние 150 лет менялись представления об «идеальном мужском теле»
Как за последние 150 лет менялись представления об «идеальном мужском теле»
0
Женский каприз 15:07 24 май 2018
Перекормленная элита и «классовый мир» для нищебродов
Перекормленная элита и «классовый мир» для нищебродов
6
Интересный мир 10:31 29 сен 2016
Как сейчас живут последняя жена и дочь Александра Абдулова
Как сейчас живут последняя жена и дочь Александра Абдулова
15
Все о звездах шоубизнеса 21:20 07 авг 2017
Почему русским запрещалось есть телятину до конца XVIII века
Почему русским запрещалось есть телятину до конца XVIII века
0
Настоящая история 16:02 30 ноя 2016
Приподнимаем веко без операций! Больше не маскирую макияжем, к четверти стакана молока добавляю…
Приподнимаем веко без операций! Больше не маскирую макияжем, к четверти стакана молока добавляю…
11
Интересный мир 16:03 23 мар 2018
Как жила элита в блокадном Ленинграде: малоизвестные факты
Как жила элита в блокадном Ленинграде: малоизвестные факты
1
Настоящая история 10:02 04 фев 2019
«Жених в мешке»: странный средневековый обряд XVII, позволявший сохранить целомудрие до свадьбы
«Жених в мешке»: странный средневековый обряд XVII, позволявший сохранить целомудрие до свадьбы
0
Жизнь прекрасна 08:15 13 апр 2017
Торговля людьми в России XVIII - XIX веков
Торговля людьми в России XVIII - XIX веков
0
Интересности 10:00 08 июн 2017

Выберете причину обращения:

Выберите действие

Укажите ваш емейл:

Укажите емейл

Такого емейла у нас нет.

Проверьте ваш емейл:

Укажите емейл

Почему-то мы не можем найти ваши данные. Напишите, пожалуйста, в специальный раздел обратной связи: Не смогли найти емейл. Наш менеджер разберется в сложившейся ситуации.

Ваши данные удалены

Просим прощения за доставленные неудобства