История,Альтернативная история,История России,СССР
Вернувшись в СССР, граф Алексей Николаевич Толстой сделался депутатом Верховного Совета, академиком, председа

Алексей Толстой: советский граф и его графини



Вернувшись в СССР, граф Алексей Николаевич Толстой сделался депутатом Верховного Совета, академиком, председателем Союза писателей, членом Комитета по Сталинским премиям и многочисленных юбилейных комиссий… Ему предоставили особняк князя Щербатова в Москве (Толстой обставил его мебелью красного дерева петровских времён) и дачу в Барвихе (там граф предпочёл карельскую березу). Дверь на даче открывал седовласый лакей в мундире с позументом: «Их сиятельства дома нет-с, уехали на заседание горкома партии…»

Дверь на даче у Алексея Толстого открывал седовласый лакей в мундире с позументом: «Их сиятельства дома нет-с, уехали на заседание горкома партии…»

Едва Франция освободилась от оккупации, в Париже снова объявился Алексей Толстой. В кафе на Монмартре увидел Бунина, читавшего утреннюю газету. Налетел:

— Дружище, можно тебя поцеловать? Не боишься большевика?

— Толстой! Ты откуда и почему в такой роскошной шубе? (Стояла теплая парижская осень.)

— Медвежья! А что, немодно? Совсем я за войну отстал от жизни… Ничего, вот теперь и приоденусь. Ну а ты-то как, все проедаешь Нобелевскую премию? Надолго ли ещё хватит? Ей-богу, поезжай в Россию, тебя же с колоколами встретят! Ты знаешь, как я у большевиков живу? У меня дворец в Москве — тот, что раньше принадлежал князю Щербатову, два поместья: в Царском Селе и в Барвихе, три автомобиля, у меня такая коллекция английских трубок — в Букингемском дворце не сыщешь! Что ни говори, а Советы ценят писателей!

— Я слышал, Сталин называет тебя «наш советский граф»? — усмехнулся Бунин.

 

— Ну да, а я и рад. Завел у себя галерею фамильных портретов: важные старики, в мундирах, при лентах и орденах. По всему Сухаревскому рынку «предков» скупал!

Граф или не граф?

В его правах на графский титул многие сомневались: на свет Алексей Толстой появился при весьма двусмысленных обстоятельствах. Его мать, графиня Александра Леонтьевна Толстая, одна из самых блестящих дам Самарской губернии, на втором месяце беременности оставила мужа и троих детей и открыто переехала в дом председателя земской управы Алексея Аполлоновича Бострома (там-то и родился будущий писатель).

Мать Александра Леонтьевна

Причиной была любовь не только к молодому красавцу, но и к литературе — графиня увлекалась сочинительством романов, а законный муж позволял себе над этим насмехаться. Правда, в последний момент граф попытался исправить положение, издал на свои деньги её роман «Неугомонное сердце», но тщетно: графиня все равно ушла. Бостром был беден как церковная мышь, и в его захудалом поместье Сосновка Александре Леонтьевне самой приходилось топить печку кизяком и присматривать за коровой. Оставленный муж приезжал каждый день, умолял вернуться, но графиня была непреклонна. Кончилось тем, что доведенный до отчаяния Толстой стрелял в Бострома, промахнулся, а вот куда попал – так это под суд. С большим трудом добился оправдания присяжных. Что касается опубликованного романа, в «Отечественных записках» его немилосердно разругали. Охотников издавать сочинения графини Толстой больше не находилось, но она упрямо писала роман за романом до конца жизни. Когда Алёша вырос и смог оценивать, он поразился их беспомощности.

Алёша был назван в честь Бострома, именно его считал отцом, а графа никогда в глаза не видел. Чей же он на самом деле сын, точно не знал. В реальном училище числился как Толстой, письма подписывал «Леля Бостром», а в дворянских книгах вообще не значился — тщетно мать подавала прошение за прошением в Сенат. Ни связей, ни денег, которые могли бы поправить положение, у них теперь не имелось.

Зимой 1900-го, когда Алексею было уже 17 лет, Николай Александрович Толстой умер. Вместе с матерью юноша поехал на похороны, стоял на отпевании в толпе совершенно чужих людей и с жадным любопытством рассматривал своих незнакомых старших братьев и сестру, а они то и дело неодобрительно косились на него. После похорон нотариус огласил завещание графа: Алексей признавался сыном и даже получал 30 тысяч рублей.

Последние сомнения относительно собственного происхождения отпали у Толстого только после смерти матери, когда, разбирая её бумаги, он наткнулся на письмо к Бострому. Оно было написано накануне его, Алёшиного, рождения. «Желать так страстно ребенка от тебя и получить от человека, которого я ненавижу… Боюсь, ты не сможешь любить этого ребенка, и я не смогу…» Как ни обидно было читать эти строки (к слову, совершенно несправедливые: мать Алёшу обожала, а вот в Бостроме со временем разочаровалась), у Толстого с души словно камень свалился: выходило, что он всё-таки чистокровный граф…

 

Воспитание Алёша получил своеобразное. Он даже в гимназию не попал, учился в реальном училище, где графам вообще-то не место. Летом в Сосновке, одетый в простую холщовую рубаху, дни напролет ловил рыбу с крестьянскими детьми. Зато с великим пристрастием мать развивала в нём литературные способности: с девяти лет понуждала его писать многостраничные письма, требовала точного и образного выражения мысли, учила подмечать вокруг самые мелкие, но выразительные детали. И втайне страдала оттого, что Алёшины литературные опыты, по её мнению, выходили вялыми и неоригинальными.

Когда 17-летний Алёша вошёл в любительский театральный кружок, Александра Леонтьевна с энтузиазмом взялась помогать. Сочинила пьесу-шутку «Война буров с англичанами», сама репетировала с молодёжью. И не сразу заметила, что Алёша-то увлекается не столько театром, сколько одной актрисой-любительницей. Юлия Рожанская играла у них в развесёлых водевилях, а сама при этом была барышней строгой, тихой, очень серьёзной.

Едва Толстому исполнилось 18 лет, он решительно объявил, что женится. Венчание назначили в Тургеневе — имении сестры матери, Марии Леонтьевны Тургеневой. Добирались на лодках, потом на подводах, потом пешком через сад в церковь. Все были утомлены и оттого невеселы. «Дурной знак!» — тревожилась родня.

В январе 1903-го, в Петербурге, где Алёша учился в Технологическом институте, а Юля — в Медицинском, у них родился сын Юра. И полетели на Волгу, к родителям, письма с просьбами прислать денег. Алёшины 30 тысяч лежали в банке, и мать не позволяла брать оттуда ни копейки — иначе от отцовского наследства очень быстро ничего бы не осталось. Жить по средствам Толстой решительно не умел. Мать пришлет 40 рублей на коляску для Юры, а он закажет себе пиджачную пару у Альфреда. Родители Юли наскребут две тысячи рублей на наём квартиры и мебель, а уже на следующий день Алёша бежит на телеграф просить еще 50 целковых на студенческую пирушку.

С женой Юлией

 Всё бы ничего, но Алёшу стала все чаще и чаще охватывать смутная паника. Вот эти чертежи, эта женщина рядом, эти повседневные заботы — обыкновенная жизнь обыкновенного начинающего инженера — неужели это ему навсегда? Не упускает ли он чего-то важного, яркого? Наверное, примерно те же самые мысли роились и в голове Александры Леонтьевны, когда она решилась уйти от богатого и знатного мужа. Алёше, как и его матери, захотелось литературной славы, блеска, интересных знакомств… Забросив чертежи, он принялся сочинять рассказы, вошёл в литературный кружок и быстро заставил о себе говорить как о талантливом молодом писателе. Юля была всем этим страшно недовольна и настаивала, чтобы Толстой окончил институт и бросил заниматься пустяками. Как чувствовала, что богемная жизнь до добра не доведёт! И вот Алексей стал открыто волочиться за дамами. Жена взяла сына и уехала к родителям в Казань. Толстой отправился было за ней, но в Казани ему попалась на глаза аппетитная блондиночка — жена одного адвоката, и повеса граф до того нагло повёл осаду, что оскорбленный адвокат набросился на него с хлыстом. У Алексея еще хватило нахальства со смехом рассказать о случившемся тёще и тестю — и на этом семейная жизнь с Юлей была кончена. Толстой, не особенно расстроившись, отправился в Дрезден — приобщиться к мировой культуре.

О Дуэлях, обезьяньих хвостах и новых графинях

Из Дрездена он приехал не один и был влюблён ещё сильнее, чем когда-то в Юлю. Соня Дымшиц, художница-модернистка, она казалась необыкновенной и говорила всегда об интересном. «Вы любите слушать дождь ночью? Будто маленькие духи шлёпают босыми ножками по земле».

Юля согласилась дать развод: «Раз уж вы намерены полностью посвятить себя искусству, Софья Исааковна вам куда больше подходит». А вот муж Сони оказался не так сговорчив. Это не позволяло влюблённым пожениться, но не могло помешать жить вместе. «Моя жена, графиня Толстая», — всюду представлял Алексей Николаевич госпожу Дымшиц.

         Соня Дымшиц в гостях у Волошина в Коктебеле, 1909 г.

Вскоре Соня родила дочь Марианну. На этот раз заботами о рёбенке Толстого не обременяли — девочку передоверили бабкам да тёткам. А молодые родители отдались радостям творчества. Толстой пробовал себя в разных жанрах: стихи, пьесы, детские сказки. Записывал их в толстые, обшитые чёрной клеёнкой тетради, озаглавленные просто: «1904 год», «1905 год» и так далее. Слушал лекции Вячеслава Иванова и Иннокентия Анненского в «Академии стиха». Стал секундантом в дуэли Волошина с Гумилёвым. И, главное, организовал с приятелями артистическое кафе «Бродячая собака» — то овеянное легендами место, где, по меткой формулировке поэта-футуриста Бенедикта Лившица, произошло «деление человечества на две неравные категории: на представителей искусства и на «фармацевтов», под которыми подразумевались все остальные люди, чем бы они ни занимались и к какой бы профессии они ни принадлежали». Где «затянутая в чёрный шёлк, с крупным овалом камеи у пояса, вплывала Ахматова, задерживаясь у входа, чтобы по настоянию кидавшегося ей навстречу Пронина вписать в «свиную» книгу свои последние стихи, по которым простодушные «фармацевты» строили догадки, щекотавшие их любопытство. В длинном сюртуке и чёрном регате, не оставлявший без внимания ни одной красивой женщины, отступал, пятясь между столиков, Гумилёв, не то соблюдая таким образом придворный этикет, не то опасаясь «кинжального взора в спину»… В «Бродячей собаке» стены были сплошь расписаны (художником Судейкиным). В «Бродячей собаке» вечно что-то случалось: например, кто-нибудь выливал бутылку вина на голову поэта Бальмонта… «Бродячая собака» была, может быть, лучшим произведением Алексея Толстого, пусть и созданным в соавторстве.

                                             В «Бродячей собаке»

Новая графиня Толстая принимала живейшее участие в затеях мужа, и имена эксцентричной пары не сходили со страниц светской хроники. Но однажды Толстые переборщили — на костюмированном балу у Федора Сологуба, куда развесёлый граф, к слову, явился в костюме «бабы в предбаннике»: в женской нижней рубахе, с веником и шайкой. В разгар веселья Алексей Николаевич зачем-то заглянул в кабинет хозяина. Там никого не было, зато обнаружились обезьяньи шкуры. Соня, услышав о шкурах, предложила отрезать от них хвосты и устроить «танец бесов». Спросить разрешения у Сологуба Толстые не удосужились. А после выяснилось, что шкуры эти оказались здесь случайно, они очень редкие и принадлежат одному учёному, который ими чрезвычайно дорожит. Сологубу крепко досталось от учёного, а Толстому — от Сологуба: тот объявил, что не станет публиковать свои стихи в одних журналах с хулиганом графом, и Алексей Николаевич сделался непечатаемым автором. Пришлось перебираться из Петербурга в Москву — там Сологуба не боялись.

В Москве жизнь потекла куда размереннее и скучнее. Соня захандрила, засобиралась в Париж совершенствоваться в живописи. «Я чувствую, что ты уезжаешь от меня навсегда», — жаловался Толстой. Она отмалчивалась. Впрочем, когда через год Соня вернулась в Россию, у Алексея Николаевича был новый роман — с 17-летней балериной Марго Кандауровой, тоненькой, прелестной. Вместе они провели чудесное лето с полуголыми «обормотами» у Волошина. А осенью параллельно с этим у Толстого завязался ещё один роман — с замужней дамой, 26-летней Натальей Крандиевской-Волькенштейн.

                                Толстые у Волошина в Коктебеле

В тот год на Россию обрушилась мировая война. Крандиевская определилась сестрой милосердия в лазарет при Скаковом обществе. Туда однажды по делам зашёл Толстой, сообщил две новости: едет на фронт корреспондентом «Русских ведомостей» и окончательно разошёлся с Софьей Исааковной. О том, что сделал предложение Кандауровой, не сказал ни слова. Крандиевская потом узнала от знакомых. И удивилась, когда Толстой, едва приехав в отпуск, сразу кинулся навещать её в лазарете. На нём был военный френч, штатские брюки и теннисные туфли: «Костюм для похищения женщин. И начинаю с вас». Крандиевская холодно поздравила его с предстоящей свадьбой. «А, вам уже сообщили… — легкомысленно отмахнулся граф. — Я даже не понимаю, как объяснить. Маргарита не женщина, она — цветок. Лунное наваждение. И как все это уложить в форму брака, мне неясно».

                                           Маргарита Кандаурова

Теперь вечерами Толстой встречал Маргариту в Большом, отвозил домой, а ночью стучался к Крандиевским, где его ждала Наталья Васильевна с сестрой Дюной. Пили чай, веселились. Дюна рисовала, Наташа прелестно играла на рояле и дивно пела. Её голубые глаза ласково светились, нежный румянец алел по-девичьи, от неё так и веяло спокойствием и уютом. «Вы — нежная вишенка», — шептал Алексей Николаевич на ухо Наташе, когда они ненадолго оставались наедине.

На фото: Наталья Крандиевская с сыном Фёдором

Однажды Толстой привез к Крандиевским Маргариту. Он сам много говорил, острил, сыпал анекдотами. Наташин муж, адвокат Волькенштейн, высокомерно и нелюбезно смотрел на гостей. Маргарита сидела, опустив глаза, и вздрагивала от шумных возгласов Толстого. А Наталья мучительно гадала: что это ещё за очная ставка и к чему она приведет? Вскоре ситуация разрешилась сама собой: Маргарита разорвала помолвку, оскорблённый Толстой снял посвящение ей с очередной книги рассказов и перешёл к решительным действиям с Натальей. Всё случилось в декабре 1914 года. «Наташа, душа моя, возлюбленная моя, я знаю: то, что случилось сегодня, — это навек, — писал ей Толстой. — Если ты меня разлюбишь и оставишь, я погибну».

В Москве даже не успели понять, что Толстой готовится жениться вовсе не на той, на которой собирался. Один почтенный генерал, крёстный Марго Кандауровой, заехал к Алексею Николаевичу, чтобы поздравить свою крестницу с предстоящим браком. А встретив в гостиной Наталью Крандиевскую, развёл руками: «Маргарита, как ты выросла, как изменилась! Но почему глаза твои из чёрных сделались голубыми?»

О фарфоровом чайнике и несуществующем имении

Позже Толстой опишет свой роман с Крандиевской в «Хождении по мукам», наделив её характером и биографией главную героиню — Катю. Катя будет говорить, как Наташа, ходить, как Наташа, «чистить пёрышки», как Наташа. Вот только не будет писать стихов. А Крандиевская писала, и многие считали их талантливыми. Но ради Толстого намеренно бросила, чтобы, не дай бог, не затмить, не задеть, не обидеть.

В 1917 году у Толстых родился Никита (ещё с ними жили Фёдор, сын Натальи Васильевны от первого брака, и Марианна, дочь Алексея Николаевича от Дымшиц; а через несколько лет родился второй общий сын — Дмитрий). Свершившаяся в стране революция и та сначала не поколебала семейного счастья. Толстой бурно ратовал за грядущие перемены, восхищался поэмой Блока «Двенадцать» и обзывал недовольных ретроградами. Но однажды настал день, когда прислуга, вернувшись с рынка, объявила: «Завтрака готовить не из чего, на рынке ничего не продают». «Что за чепуха? — возмутился Толстой. — Пошлите к Елисееву за сосисками и не устраивайте паники». Но двери «Елисеевского» оказались забиты наглухо, на них красовалась картонка с надписью: «Продуктов нет. И не будет». В тот день Толстые обошлись блинчиками и кофе. Но волновал вопрос: что же будет дальше? Решено было бежать из охваченной разрухой Москвы в сытую Одессу. Через линию фронта Гражданской войны ещё ходили поезда…

                                              С женой Натальей

По Одессе маршировали колонны союзнических войск, гарцевали конные русские офицеры в бурках, сновали шумные сенегальцы и греки. Потом союзники в одночасье куда-то исчезли, и сделалось тревожно: красные стремительно приближались к Крыму. Толстые вместе с десятками своих московских и петербуржских знакомых погрузились на пароход «Карковадо», следовавший в Париж. Ночью на палубе архиепископ Анастасий в роскошных лиловых ризах читал проповедь: «Без Родины нам остается только молиться в храме под звёздным куполом… Мы грешные и бездомные дети… Нам послано испытание…» Наблюдательным писательским взглядом Толстой, слушая вполуха, следил за действиями кока, подвешивавшего на рее тушу только что зарезанного быка.

В Париже какой-то простак, надеющийся на скорое свержение большевиков, скупал у помещиков-эмигрантов их имения, оставшиеся в России. Толстой подсуетился и продал за 18 тысяч франков имение в Каширском уезде, которого у него отродясь не было. Купил три пиджачных костюма, шесть пар обуви, два пальто, смокинг и шляпы на все сезоны. Куда делись остальные деньги — Толстой и сам недоумевал, но скоро над семьей снова нависла угроза голода. Наташа в надежде заработать хотела было сочинить фугетту, но вскоре одумалась и принялась шить шляпки и платья. А Алексею пора было браться за кормилицу литературу.

Однажды Толстой признался: будь он не так стеснён в средствах, то написал бы гораздо меньше и хуже. Все свои стоящие произведения он начинал, чтобы заработать и, как правило, под аванс. А в процессе увлекался. Так, правдами и неправдами заключив договор с одним эмигрантским издательством, он сел за роман о любви и войне — сначала нехотя, потом всё с большим энтузиазмом, и получилась первая часть «Хождения по мукам». Ему всё не давался финал. После очередной бессонной ночи вышел из кабинета с мокрым полотенцем на голове. «Вот послушай, Наташа, как тебе?» — «Слабовато, Алёша!» — «Ах, слабовато? Ну и подыхайте с голоду!» — рассердился Толстой и кинул рукопись в камин. Потом успокоился и пошёл переписывать. Получился шедевр.

Узнав, что большевики взяли курс на НЭП, Толстой занервничал. Он снова чувствовал, что пора вырваться из налаженного потока жизни, попытаться устроиться как-то иначе, лучше, перспективнее, сытнее, наконец. «В эмиграции, хоть с голоду и не умрёшь, можно всю жизнь в рваных башмаках проходить. Нужно возвращаться домой», — вторила ему жена. Для начала Алексей Николаевич написал открытое письмо советскому правительству: «Совесть меня зовёт ехать в Россию и хоть гвоздик свой собственный, но вколотить в истрепанный бурями русский корабль». 25 апреля 1922 года эти строки напечатали в «Известиях», с самым благосклонным комментарием. Это означало, что путь на родину открыт. «Еду сораспинаться с русским народом!» — важно объявил знакомым Алексей Николаевич.

Перед отъездом он накупил целый сундук рубашек и галстуков. И продал писательнице Тэффи белый фарфоровый чайник. «Пользуйся случаем, продаю всего за 10 франков, хотя сам купил за 20. Но с условием: деньги плати сейчас, а забирай потом, в последний день. А то он нам пока самим нужен». Вскоре выяснилось, что вперёд за чайник уплатило ещё человек двадцать. А сам предмет торга преспокойно укатил вместе с Толстыми. «Вот, уехал Алёшка сораспинаться, и без его выходок как-то скучно стало», — говорили русские эмигранты.

Беф буйи и остальные гениальные идеи

В России Толстого поначалу сторонились, как прокажённого, — всё-таки граф, приехал из-за границы. А «лефовцы» во главе с Маяковским и вовсе принялись травить. Он было сник, и даже его походка, всегда такая вальяжная, сделалась нервной и дёрганой. Но сломать себя непотопляемый граф не позволил! Он, к тому времени уже автор «Хождения по мукам» и «Аэлиты», нашёл в себе силы начать всё с нуля. Корреспондентом «Петроградской правды» поехал на Волховстрой, присылал оттуда восторженные репортажи. Тогда Первая студия Художественного театра решилась включить пьесу Толстого в репертуар. За Художественным последовали и другие театры. И вот Толстой стал обретать былую уверенность. В его квартире на Петроградской — пока ещё весьма скромной и тесной — стали понемногу собираться полезные люди. Сервировка была жалкой: выщербленные тарелки и столовые приборы из простого железа. Обед — на первое щи, на второе варёное мясо из тех же щей, с хреном. Но Толстой не терялся: «Это великолепно, уверяю вас. Это «беф буйи», французы очень любят…»

Теперь нужно было написать что-то глобальное, идеологически правильное, что убедило бы Советы в его полной лояльности, но при этом не сфальшивить, не вызвать и малейшего подозрения в неискренности. Толстой нашёл гениальную идею: жизнеописание царя-реформатора Петра I. Эта историческая тема была ему, графу, очень к лицу и в то же время перекликалась с современностью: та же глобальная ломка старого мира, те же неизбежные жертвы, тот же революционный энтузиазм.

Толстой погрузился в тему так, как иному историку и не снилось. Обложился архивными документами, книгами, гравюрами. Однажды стал рассматривать на картинке детали костюма Петра и засомневался: что за пуговицы на кафтане, гладкие или с тиснением? Схватился за лупу — не разобрать. Из-за этих пуговиц на гравюре Алексей Николаевич потерял покой, не смог дальше работать и, едва дождавшись утра, бросился в Эрмитаж. В запасниках оказался сундук с личными вещами Петра, а в сундуке — точно такой кафтан, и пуговицы на нём были совершенно гладкие. «Я заплатил за это знание бессонной ночью, добрый час чихал от проклятого нафталина, но зато я снова вижу образ Петра!» — радовался Толстой. Роман понравился всем. Бунин прислал из-за границы записку: «Алёшка, хоть ты и сволочь, мать твою… но талантливый писатель. Продолжай в том же духе». А Сталин осыпал Толстого всевозможными милостями вроде Сталинской премии по литературе. Тут уж «советский граф» не терялся. Он знал, как угодить вождю: в какой момент рассказать анекдот, в какой момент прикинуться пьяным…

Сумел Толстой подружиться и с Горьким — первым лицом советской литературы. И здесь тоже не брезговал ничем. Однажды на даче у Горького пошли смотреть, как мальчишки ловят бреднем рыбу. Бредень зацепился за корягу — Толстой тут как тут. Не снимая шикарного синего костюма, прямо в ботинках и при галстуке полез в воду. Когда вылез, оказался весь в пятнах — костюм полинял. Неделю у Горького развлекались, ежедневно топя баню, чтобы отмыть «посиневшего Алёшку», — не иначе как он втайне снова подкрашивал лицо и руки.

                                                              С Горьким

Вскоре ему стало некогда дописывать продолжение своего «Петра» — без Толстого теперь не обходилось ни одно заседание, ни один банкет в Кремле. У него появился даже открытый счёт в банке — такими могли похвастаться только тот же Горький и еще авиаконструктор Туполев – конечно, пока его не арестовали. «Советский граф» жил на широкую ногу, обожал застолья, толпы гостей. Его глаза горели, он волновался, перебивал рассказчиков: «Вот ведь врёшь! Ну ничего, придёт моя очередь рассказывать, и я тебе так навру!» Гостей держал до утра. Потом сам куда-то исчезал, а к вечеру приходил домой: «Посылай, Наташа, на рынок. Через час к нам придёт человек 25. Кто такие? А бес их знает! Просто мотался по городу, наприглашал не помню кого. Но все, безусловно, чудные люди». А поездки в Западную Европу, а женщины, которыми Алексей Николаевич никогда не переставал увлекаться!

Наталья Васильевна, уж на что терпеливая и понимающая, и то в один прекрасный день не выдержала, забрала детей и уехала из семейного загородного дома в Детском Селе в собственную квартиру в Ленинграде. На подушке оставила мужу записку с… объяснением в любви. Крандиевская не подозревала, что расстаётся со своим Алёшей навсегда. Просто захотела отдохнуть от участившихся ссор, упрёков, непонимания. Вот только Толстой, привыкший к её опеке, тут же запутался со своими бумагами и попросил жену на время её отсутствия подыскать ему секретаршу. Наталья Васильевна и подыскала — Милу Баршеву, молодую девушку, приятельницу детей. Дальнейшие события развивались стремительно. Через две недели Баршева утвердилась не только в кабинете Толстого, но и в его спальне. Жена не стала устраивать сцен. Сказала: «Таков свирепый закон любви. Если ты стар — ты не прав и ты побеждён»… После развода с Толстым она снова начала писать стихи — и в них светилась любовь к бывшему мужу…

                                                 С женой Милой

В октябре 1935 года 52-летний Толстой женился на 29-летней Людмиле и говорил всем, что он впервые в жизни по-настоящему полюбил. Десять лет пролетели как одно мгновение. Благополучие и слава Толстого ещё умножились после того, как на экраны вышел фильм «Пётр Первый» по его сценарию. Теперь граф Алексей Николаевич сделался ещё и депутатом Верховного Совета, академиком, председателем Союза писателей, членом Комитета по Сталинским премиям и многочисленных юбилейных комиссий… Ему предоставили особняк князя Щербатова в Москве (Толстой обставил его мебелью красного дерева петровских времён) и дачу в Барвихе (там граф предпочёл карельскую березу). Ничто не способно было омрачить его жизнь, даже война. Тем более что сыновей Толстого в армию не взяли. Только однажды, в 1944 году, Алексею Николаевичу пришлось пережить потрясение — среди прочих комиссий он вошёл ещё и в ту, что изучала злодеяния фашистов в Белоруссии. Приехал в Москву пожелтевший, с обвислыми щеками: «В машине пахнет, дома тоже! И от меня пахнет. Понюхайте! Пахнет смертью и войной». «Нельзя было Алёшку заставлять смотреть на всё это, — говорили знакомые. — Его психика не приспособлена к горю».

К 31 декабря 1944 года Толстой, казалось, совершенно оправился, в новогоднюю ночь много шутил и бахвалился с удвоенной силой. Кто-то из гостей, правда, заметил, что цвет лица у него нездоровый. «Пустяки! — отмахнулся Алексей Николаевич. — Просто слишком много пил «Шамбертена». «Давайте выпьем за Алёшку, который ни капельки не меняется, которому всё нипочем!» — смеялись гости. Кто бы мог предположить, что изнутри Толстого уже доедает рак, что по утрам идёт горлом кровь и жить ему осталось неполных два месяца. Но такой уж недостаток есть у жизни – она рано или поздно заканчивается. И даже умевший устраивать свои дела Толстой с этим поделать ничего не мог…

Ирина Стрельникова   #СовсемДругойГород


Источник: Алексей Толстой: советский граф и его графини
Опубликовал:
Теги: СовсемДругойГород Толстой 1917 автомобиль актриса английский

Комментарии (2)

Сортировка: Рейтинг | Дата
Гур Арье
как тут не вспомнить В.И.Ленина: "Интеллигенция не мозг, но говно нации". Ни убавить, ни прибавить... А на таких, как отец А.Толстого, Россия и держится
Зоя Витрук 
Читая, не могла избавиться от негатива автора. Зачем уж так хулить, обходя стороной его талант, как будто его неразборчивость (непорядочность) в личной жизни, это- главное, а "Пётр I" и другие произведения появились походя, случайно?!
Написать комментарий:
Напишите ответ :
Толстые, очнитесь!
Толстые, очнитесь!
50
Живи правильно 20:03 27 июл 2017
Интимный страх толстой женщины
Интимный страх толстой женщины
14
Живи правильно 06:02 24 июл 2016
Нужен или нет потолочный плинтус? Какой выбрать? Нужен или нет потолочный плинтус? Какой выбрать?
Графиня Мария Ковентри: как погоня за красотой привела к летальному исходу
Графиня Мария Ковентри: как погоня за красотой привела к летальному исходу
0
Жизнь прекрасна 11:45 04 дек 2017
Пятая графа в советском паспорте: почему нужно было писать национальность
Пятая графа в советском паспорте: почему нужно было писать национальность
29
Настоящая история 06:02 30 мар 2019
13 провальных образов главной графини России
13 провальных образов главной графини России
24
Женский каприз 13:07 29 ноя 2018
Эй ты, толстая!
Эй ты, толстая!
7
Женский каприз 16:55 21 дек 2017
Толстым, старым коровам посвящается...
Толстым, старым коровам посвящается...
39
Страничка добра и сплошного жизненного позитива! 20:03 20 окт 2018
История семейной жизни Льва Толстого и Софьи Берс
История семейной жизни Льва Толстого и Софьи Берс
0
Жизнь прекрасна 12:15 19 июл 2017
Почему людей дико трясёт, когда они видят толстых людей на экране или на подиуме?
Почему людей дико трясёт, когда они видят толстых людей на экране или на подиуме?
163
Здесь только хорошие новости! 13:37 19 апр 2019
Люблю худых. Хочу толстых.
Люблю худых. Хочу толстых.
12
Живи правильно 20:00 16 сен 2017
Красивая графиня, ославленная злопамятной Екатериной II
Красивая графиня, ославленная злопамятной Екатериной II
2
Настоящая история 06:01 15 янв 2019
Куклы, с которыми не хочется играть: деревянные напарники чревовещателей
Куклы, с которыми не хочется играть: деревянные напарники чревовещателей
0
Жизнь прекрасна 03:30 Сегодня

Выберете причину обращения:

Выберите действие

Укажите ваш емейл:

Укажите емейл

Такого емейла у нас нет.

Проверьте ваш емейл:

Укажите емейл

Почему-то мы не можем найти ваши данные. Напишите, пожалуйста, в специальный раздел обратной связи: Не смогли найти емейл. Наш менеджер разберется в сложившейся ситуации.

Ваши данные удалены

Просим прощения за доставленные неудобства