Суверенитету России в конце 17 века ничего не грозило, ей не требовались чрезвычайные усилия
Тон некоторых публикаций о Петре I – от броских статей в интернете до серьёзных научных книг – одинаков. Их авторы доказывают что-то вроде, что «не было бы Петра, не было бы сейчас уже и России».
Давайте разберёмся. Сначала с тем, в каком положении Россия находилась к концу 17 века, потом – что нового учредил в ней Пётр.
Петру было не от чего «спасать» Россию
Всю 2-ю половину 17 века Россия европеизировалась. В армии создавались регулярные полки, постоянно привлекались для командования ими и обучения русских офицеров опытные иностранные военные. К моменту вступления Петра на престол в 1689 году «полки иноземного строя» составляли уже больше 80% личного состава российской вооружённой силы. При Царе Алексее Михайловиче были сделаны первые попытки устроить российский военно-морской флот.
Развивалось просвещение. При Царе Фёдоре Алексеевиче была учреждена Славяно-греко-латинская академия в Москве – первое высшее учебное заведение в России, и начала издаваться первая газеты «Куранты».
В 1686 году Россия закрепила «вечным миром» с Польшей присоединение половины Украины, обеспечивавшее ей положение одной из великих европейских держав. Крымские походы 1687 и 1689 гг. обозначили начало борьбы с Турцией за выход к Чёрному морю. Ещё Алексей Михайлович воевал со Швецией за выход к Балтийскому морю, и новое столкновение также было не за горами. Во всех этих войнах конца 17 века – необходимо подчеркнуть – Россия являлась атакующей стороной.
В то же время ни одно соседнее государство не представляло угрозы суверенитету России, тем более самому её существованию. Не было у России в конце 17 века такой внешней угрозы, от которой её следовало срочно «спасать» какими-то чрезвычайными мерами.
В русских высших классах было бы меньше космополитизма
Про высокую цену реформ Петра Великого писали многие. Причём многие из его нововведений (как налог на бани и бороды) оказались явно неудачными или вредными. А такого масштаба казнокрадства, какое расцвело в ней при Петре, благодаря особым «талантам» некоторых «птенцов» его гнезда, Россия не знала ни до, ни после.
Что-то, например, военная реформа Петра, оказалось удачным, хотя здесь он лишь продолжал начатое его предшественниками. Поэтому нет повода полагать, что без него военная мощь России не смогла бы дальше развиваться.
Спустя два-три поколения после Петра русская мысль начала оценивать следствия его реформ. Одним из опытов такой вдумчивой оценки стало сочинение «О повреждении нравов в России» князя М.М. Щербатова в царствование Екатерины II. Щербатов делал вывод, что петровская борьба против «старины» положила конец многому полезному, что совсем не мешало великодержавию и процветанию России.
Ещё более чётко эту тенденцию выразил Н.М. Карамзин в «Записке и старой и новой России», адресованной Императору Александру I. Обновление народных обычаев происходит естественной силою вещей, утверждал он, но диктовать им перемены это искажение принципа самодержавия. Пётр, считал Карамзин, во многом способствовал тому, что поколения русских дворян «стали гражданами мира, но перестали быть гражданами Отечества».
Можно сказать, что ход европеизации России в 18 веке без Петра Великого был бы более плавным, происходил без насильственных ломок, и именно поэтому не вызвал бы потом такой негативной реакции на любые перемены, которое стало всё сильнее чувствоваться на протяжении 19 века. А мощь России зиждется на силе русского народа, который был реформами Петра сильно разорён.
Комментарии (0)